Повесть о верной Аниске: Гурьян Ольга Марковна

читать Повесть о верной Аниске: Гурьян Ольга Марковна
Гурьян Ольга Марковна
13
Эта повесть о дружбе, испытаниях дружбы, о коварстве и неблагодарности, отваге и верности. Героям предстоит пройти множество испытаний, но в конце непременно победит правда. Содержание: Глава первая КИЕВ 1 Глава вторая

Шрифт
Фон

Эта повесть о дружбе, испытаниях дружбы, о коварстве и неблагодарности, отваге и верности.

Героям предстоит пройти множество испытаний, но в конце непременно победит правда.

Содержание:

  • Глава первая - КИЕВ 1

  • Глава вторая - БЕГСТВО 1

  • Глава третья - ЧУДЕСА 2

  • Глава четвёртая - ЕЩЁ ЧУДЕСА 2

  • Глава пятая - ТРИ ЖЕНИХА 3

  • Глава шестая - ПОИСКИ 4

  • Глава седьмая - БАШМАЧКИ 4

  • Глава восьмая - СБОРЫ 5

  • Глава девятая - ДИКИЙ КАБАН 5

  • Глава десятая - ПРЕДАТЕЛЬСТВО 6

  • Глава одиннадцатая - ШЁЛКОВЫЙ ШНУРОК 7

  • Глава двенадцатая - ТЕНЬ ЗАМКА 7

  • Глава тринадцатая - СТАРУШКА 8

  • Глава четырнадцатая - ДВЕНАДЦАТЬ КАМЗОЛОВ 9

  • Глава пятнадцатая - ПОЛЁТ 10

  • Глава шестнадцатая - ВСТРЕЧА 10

  • Глава семнадцатая - КЛЕВЕТА 11

  • Глава восемнадцатая - ПОЕДИНОК 12

Ольга Гурьян
Повесть о верной Аниске

Глава первая
КИЕВ

авным-давно, без малого тысячу лет назад, стоял над широким Днепром-рекой, на зелёной-зелёной горе прекрасный замок.

Это был не какой-нибудь старый, замшелый замок, а совсем новый, незадолго до того построенный. Уж так он был хорош, что великий князь киевский, Ярослав Владимирович, не удержался, похвалился перед своей княгиней:

- А что, Ингегерда, небось у твоего отца, короля Олафа, в вашей стране Норвегии, нету таких хором?

Княгиня на это ответила:

- Может, ещё получше есть!

Нет, - сказал Ярослав, - лучше не бывает!

Замок был нарядный, весь полосатый: розовая полоса, красная полоса - кирпич и камень. По второму этажу опоясывала его крытая галерея - сени, а над сенями-то златоверхий терем. С того высокого терема можно было обозреть весь город, как стлался он по склонам горы.

Замок был твёрдо покрыт крышей: уж дождевым каплям его не пронзить. В окнах, в деревянных резных оконницах, вставлены круглые прозрачные стёкла - сквозь них всё видать, а ветер не дует. И было в замке сухо, тепло и светло. А внутри-то все стены разукрашены росписью, а полы-то из поливных плиток, зелёных и жёлтых, и поверх ещё коврами устлано. Уж так-то всё одно к одному пышно устроено, вовек не налюбуешься.

Вокруг хором было множество служб - погреба, и медуши, и скотницы, и бани, а позади хором сад, и в нём плодовые деревья и ягодные кусты. И всё вместе было огорожено высокой стеной с крепкими воротами.

Перед замком была площадь, а на ней построенный по княжьему Ярославову велению соборный храм - София - с тринадцатью главами. А дальше каменные и деревянные боярские хоромы, с садами и службами и всё за высокими заборами, крепкими запорами - неповадно бы было чёрному люду, взбунтовавшись, ворота поломать, сени посечь, опорные столбы подрубить. А кругом всё церкви и монастыри - четыреста церквей, - золотые маковки ярче солнца сияют. Весь город окружён валом, а в нём четверо ворот с каменными воротными башнями смотрят на четыре стороны света.

За валом спускался с горы к Подолу, к днепровскому берегу, внешний город со многими своими концами. Здесь люди селились по своему ремеслу. За кузнечными воротами - подальше от жилья, не быть бы пожару, - кузнецы поставили свои кузницы и домницы. На берегу ручья в Кожемяках жили кожемяки. В Гончарах у оврага с глинистыми берегами поселились гончары.

Здесь тесно толпились жилища, по пояс вырытые в земле, так что сверху только и видно было крытые дёрном крыши Здесь печи топились по-чёрному, и дым очага стлался низко, осаждался сажей на стенах, а дождь, проникая сквозь ела бую кровлю, расписывал по стенам узоры. Оконца тут были величиною с ладонь. Да и то оконце в холод и непогоду за двигалось деревянной дощечкой.

Здесь спали не на кроватях, резанных из тисового дерева и слоновой кости, а на вырубленных в земле нарах. Постели стлали не на шёлковых перинах, а на соломе. Не свечами освещались, а лучиной.

Здесь давным-давно, без малого тысячу лет назад, жили были две девочки. Одна в прекрасном замке на Горе, другая в сырой землянке на Подоле. Об этих девочках теперь начинается повесть.

Глава вторая
БЕГСТВО

окошко светлицы Анна Ярославна увидела, как монах идёт по двору, и ужас как испугалась. Вчерашний день монах так на неё обозлился; не посмотрел, что она княжья дочка, что уж не маленькая она, на самый праздник вознесенья пошёл ей двенадцатый год. Перегнулся он, злодей, через стол, схватил её за волосы и уже поднял свой посох, хотел ударить, да няньки-мамки переполошились, закудахтали, будто куры, окружили княжну, своими телами защи гили её. А монах до того разъярился, что съездил посохом главную нянюшку Амальфею Никитишну по жирной спине. Анна Ярославна взобралась на скамью и так визжала, что у самой зазвенело в ушах. Амальфея Никитишна взбрыкнула ногами и повалилась нянькам-мамкам на руки. Те как заверещат, а монах кинулся к самому князю, к Ярославу Владимировичу с жалобой.

Только за ним захлопнулась дверь, Амальфея Никитишна вскочила и побежала следом подслушивать. И все няньки-мамки наперегонки за ней. А Анна Ярославна схватила лоскут пергамена, на котором выводила корявые буквы, захотела его в клочья изорвать. Да пергамен кожаный, не рвётся. Она его на пол кинула и ногами потоптала.

Тут Амальфея Никитишна с няньками-мамками возвратились, и, всплёскивая руками, перебивая друг друга, стали они рассказывать, что им удалось подслушать:

- Ох, ясынька наша, золотая наша жемчужинка, до чего эти печерские монахи зазнались и изнахалились! На самого князя-батюшку осмелился кричать. А кричит, что кто-де своё дитя любит, тот его наказует, а ты-де, румяное наше яблочко, чернобровая наша ласточка, ты-де ленива и невнимательна, на уроках ртом мух ловишь, целый год не научилась своё имя писать. Что не желаешь ты на восковых дощечках писать костяной палочкой, как все прилежные дети делают, а потребовала себе пергамену и чернила и гусиное перо. Да где это видано, чтобы детям пергамен - драгоценный и редкий - в руки давать. Однако ж достал он небольшой лоскут, ножичком выскоблил, что на нём раньше написано было, принёс тебе своё сокровище, а ты на нём кляксу посадила, а из кляксы рожицу нарисовала. Так расстроился монах, чуть не плачет, пристал к князю как банный лист. Князь-батюшка от него руками отмахивается, а монах пуще горланит. Князь грозится: "Выкину тебя из сеней прямо на улицу", а монах не отстаёт. Уж так донял князя, что махнул твой батюшка рукой, обещался наказать тебя, если не выкажешь прилежания к учению.

- Так я и испугалась монаха! - гордо сказала Анна Ярославна. - Если он ещё будет грозиться, я ему на голову чернильницу вместо камилавки опрокину.

Вчерашний-то день Анна Ярославна похорохорилась, а сегодня душа в пятки ушла. Вот идёт монах по двору, а за ним тень, будто тараканище по плитам ползёт. Сверху смотреть, так и хочется ему на макушку плюнуть. Вон уж скрыл в сенях. Сейчас галереей пройдёт, по лестнице поднимется Ой, куда бежать, куда спрятаться?

Анна Ярославна оглянулась. Сидят мамки-няньки рядыш ком на скамье, друг к другу всем туловом качнутся, откачнутся - платья-то на них тугого шёлка, согнуться не дают - ну прямо вырезанные из полена куклы. Судачат, сплетничают, на неё не смотрят. Шмыгнула Анна Ярославна в низкую двер цу, которая вела к спальным покоям, а оттуда ходами и пере ходами, да чёрной лестницей, да вниз, да прямо в сад-огород Там она проскользнула в самый дальний угол и спряталась в малиннике. Слава те господи, никто не видал, а здесь-то её подавно не найдут. Анна Ярославна присела на корточки и принялась ощипывать спелую ягоду с веток. Сперва подряд всё в рот совала, потом стала разборчивей: выбирала покрупней да послаще. Потом вовсе ей малина опротивела.

"Ой, - думает Анна Ярославна, - сколько ж мне тут сидеть? Неужто и ночь ночевать на сырой земле?"

А обратно вернуться ей боязно. Небось там шуму-гаму не оберёшься. Небось хватились её, ищут, во все углы заглянули, все постели переворошили, под столами, под скамьями шарят. А Анна Ярославна небось не горошина, под стол не закатилась, под лавкой не укрылась. А монах-то небось от крика охрип, лает как пёс. Увидит Анну Ярославну, в клочья её изорвёт, нянькам-мамкам уж её не защитить.

Шрифт
Фон
Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Отзывы о книге

Популярные книги автора